Alex le Sang
Вечерело. Снег медленно падал на землю холодными, крупными хлопьями. В лесу стояла зима - каких-то десять-пятнадцать градусов мороза, и до ближайшего жилья - за единственным исключением - было километров пятнадцать-двадцать, не меньше. Высокий, статный всадник в длинном черном пальто неспешно подъехал к маленькому деревянному домику, притаившемуся на краю заснеженной лесной поляны. Мужчина, рубивший дрова, выпрямился и поудобнее перехватил топор. Ему было лет тридцать-сорок на вид, и он словно не чувствовал крепнущего с каждой секундой мороза - обнаженный по пояс, с длинным, до плеч, венцом черно-седых волос, он напоминал какого-то викинга в отставке, не хватало только боевого оружия вместо обычного плотницкого топора. Всадник спешился и сделал несколько шагов по узкой тропинке - молодой юноша с пронзительно-голубыми глазами и короткими светлыми волосами, спрятанными под теплой меховой шапкой. Он небрежным, почти аристократическим движением руки отряхнул налипший снег со своего теплого пальто. Мужчина ждал.

В тусклом свете заходящего солнца блестел настоящий тяжелый боевой топор - с остро наточенным лезвием, длинной рунической вязью по ясеневой рукояти, и мужчина держал его легко, практически не прилагая к этому никаких усилий. Длинные, практически до земли, волосы слегка колебались на холодном ветру. В глазах мужчины плясал холодный синий огонь.

Конь фыркнул и отступил на шаг. Лучи заходящего солнца скользнули по знакам благородного Дома на геральдическом покрывале - золотистом соколе на изумрудно-зеленом поле. Юноша - вернее, молодой мужчина лет тридцати - еще одним небрежным движением убрал мешающую прядь ярко-золотых волос за свое остроконечное ухо.

- Что нужно от меня благородному Двору? - холодно спросил мужчина.
- А кто сказал, что от вас что-то нужно? - притворно удивился юноша, делая еще несколько шагов. Мужчина остановил его резким жестом свободной руки.

Ледяное пламя заплясало вокруг сжатого кулака.

- Потому что, когда от меня ничего не нужно, присылают всякую шпану, а не благородных Ши. И, первое: ты не сделаешь больше ни одного шага по моей земле. Второе: ты сейчас же объяснишь мне, зачем пришел.
- А иначе что? - усмехнулся всадник, погладив рукоять висящего на поясе охотничьего ножа.

Длинные тонкие пальцы в золотых перстнях бережно провели по рукояти изящного меча в украшенных самоцветами ножнах, больше пригодного для парада или дуэли, чем для серьезного боя.

- А иначе я скомандую Гери, и, пока он будет держать тебя, я буду отрезать тебе пальцы до тех пор, пока ты не ответишь на мои вопросы, - спокойно ответил мужчина. Всадник обернулся - на фоне темнеющего леса не было никого и ничего, только скользили в своем задумчивом танце холодные синие снежинки.

В пляске белоснежных мух четко вырисовывалась большая клыкастая пасть огромного, двухметрового в холке, полупрозрачного волка небесно-голубого цвета.

- Двор предлагает тебе принять официальное прощение, Бан, - ответил он. - Тебе достаточно вернуться обратно и заступить на должность одного из командиров...
- Что, молодежь совсем разбушевалась, а могучий Сокол больше не может их удержать в своих коротких и слабых лапках? - оборвал его мужчина. Он с размаху вогнал топор в большую колоду, стоявшую во дворе, насмешливо усмехнулся и скрестил руки на груди.

Ярко-синие языки пламени скользили по голому торсу, изрезанному кривыми шрамами, и сплетались между собой в длинные извилистые ленты, перекрещенные спирали, на секунду расходились, и тут же сходились вновь.

- Это не смешно, - ответил всадник. - Уже есть первые жертвы.
- Напротив, это очень смешно, - возразил мужчина, не меняя ни позы, ни своей мрачной улыбки. - Вы гордо топорщили перья, когда шел суд, хоть и ни один из вас и не рискнул выйти на ристалище. Вы смеялись, когда казнили мой двор. А теперь моя очередь смеяться: как только подросло молодое поколение, как только новые воины взялись за топоры - вы превратились в стадо перепуганных куриц.
- Вы нарушили закон, - презрительно проговорил всадник, и резко отшатнулся - вокруг него вспыхнул круг из холодного ярко-синего огня. Сквозь снежное покрывало на земле пробивался яркий свет вычерченных и наполненных силой скандинавских рун.

- А теперь вы предлагаете мне поддержать тот же самый закон, с помощью которого вы лишили меня дома, двора, слуг, семьи и средств к существованию? - мужчина медленным, стелящимся шагом двинулся к юноше, огонь вокруг которого обратился крепкими пылающими шипастыми лозами, оплетающими его руки и ноги, вонзающимися все глубже и глубже. Мужчина крепко взял юношу за горло и тихо, почти ласково произнес ему на ухо:
- Я отвечу им, маленький соколик. Но ответ этот им не понравится, как он не понравился предыдущим посланникам, которых я даже не стал возвращать обратно - к этой падали мне не хотелось прикасаться своими руками.
Юноша попытался закричать, но не смог. Обжигающий холодом синий огонь охватил его лицо, замораживая глаза, ледяным потоком затекая в горло, повреждая голосовые связки.

Конь тихо заржал и отошел на пару шагов, чуть было не споткнувшись о глубокую канаву на самом краю поляны. Из канавы на коня остекленевшим взглядом смотрела отрубленная голова в теплой шапке грязновато-красного цвета. На ее лице застыла гримаса ужаса, еще более гротескная от того, что рот ее был очень широко открыт, втрое шире, чем это было бы свойственно человеку, и она в каком-то безумном оскале ощерилась тремя рядами острых треугольных зубов.
Конь снова тихо заржал и медленно закрыл глаза.

* * *

Ди,

Да, я уже слышал последние новости. Обмороженное тело посланника, на котором скандинавской руникой выжжено "Разбирайтесь сами", это, наверное, немного не то, чего ожидали получить обратно эти чертовы гордецы. Если бы что-то и могло сравниться с их доблестью в бою, то это их непрошибаемая самоуверенность: могу поклясться, что только Дом Сокола мог наивно посчитать, что, если отобрать у другого Ши все, что у него было, он с радостью по первому зову вернется из изгнания и поможет разобраться со всеми проблемами, которые они нагородили.

Бан Ши не безумец, он даже не психопат, во всяком случае, он не был им, пока по его жизни не протоптался паровым катком весь Благой Двор в полном составе. У него убили жену и сыновей - извини, несмотря на все протоколы суда, не могу назвать это "исполнением приговора" - и теперь в его душе достаточно ненависти и боли, чтобы там еще долго царила холодная Зима. Наверное, нас спасает только то, что Грезу Фоморов и Балора Огненный Глаз его род ненавидит еще сильнее, еще дольше, и поэтому он никогда не будет с ними на одной стороне, но, пока мы до него не достучимся, он не будет и на нашей. За молодежью его бывшего Дома, которая сжигает склады и громит провинциальные дворцы, видны опытные кукловоды, подбрасывающие все больше дров в холодный огонь взаимной ненависти, царящей между различными Домами Ши.

Они должны были пообещать возрождение Дома, спасение оставшихся сыновей Дома и честный тинг, на который глава Дома Сокола был бы готов выйти один на один с Баном, оружие к оружию, честь против оставшейся чести. Но кукловоды - я уже давно чувствую здесь руку дома Балор - прекрасно знают, что заносчивые Соколы никогда не признают случившееся пять лет назад ошибкой. А Бан Ши этого им никогда не простит.

Меж тем этой зимой ситуация становится все хуже и хуже. Несколько старых Очагов за Уралом перестали отвечать на зов, и наши разведчики находят только пустые, вымороженные холодным ветром дома. Петербург колбасит в лихорадке; с тех пор, как герцога там смешала с асфальтом одна очень злая ходячая скала, теперь там уже который месяц делят власть, и, хотя лидерство держит Дом Дракона, остальные, пытаясь ухватить свой кусок пирога, мешают этому Неблагому Дому поддерживать даже подобие порядка. На западе того, что принято называть "постсоветским пространством", зашевелились какие-то простолюдины, собирающиеся в секты, ожидающие конец света.

Я еду на запад, Ди. Нужно погасить пожар там, пока он еще не вспыхнул в полную силу. Пока меня не будет, пожалуйста, вправь Совету Благого Двора мозги - или хотя бы пойми, осталось ли вообще хоть у кого-то из этих высокомерных кретинов малая толика здравого смысла и способность думать дальше сегодняшнего дня.

А потом я заеду к Бану. Будем надеяться, что ему не примерещится на моей одежде раскинувший крылья золотой сокол - иначе наш разговор будет очень коротким, а это мое письмо - последним.

А., Рыцарь дома Скатах.

@темы: tales